Скачать

Москва в 1917 году глазами участника событий

Дина Аманжолова

В ХХ веке Россия пережила четыре революции, две из которых, сконцентрировавшиеся в 1917 году, привели к грандиозным переменам в нашей стране и во всем мире. Собственно, и последнюю российскую революцию— конца ушедшего столетия — в России можно рассматривать как отдаленное следствие событий 85-летней давности.

Ушли в прошлое официальные помпезные чествования, стали менее острыми дискуссии ученых и публицистов о сути и значении революционных потрясений 1917-го. Однако это отнюдь не умаляет значимости тогдашних событий для нашей истории.

В этом очерке события 1917г. в Москве рассматриваются в контексте деятельности одного из самых активных московских революционеров — Петра Гермогеновича Смидовича (1874—1935), представителя умеренного крыла в большевизме.

Февральская революция 1917г., разразившаяся вследствие серьезного кризиса в стране, была почти бескровной и действительно общенародной. Не нашлось ни одной сколько-нибудь серьезной силы, которая встала бы на защиту изжившего себя режима. При этом ни одна партия в России не обеспечила революцию материально и технически, хотя идейно-политически готовились перемены долго.

Российские марксисты к 1917г. накопили большой опыт нелегальной и легальной работы в массах и могли рассчитывать на активную поддержку значительной части пролетариата, радикальной части интеллигенции, многих крестьян и солдат. Они смогли превратиться в серьезную политическую силу, в конечном счете взять власть и в условиях жесткой диктатуры от имени «пролетариата» осуществить «социалистическую» модернизацию страны.

Фигура П.Г.Смидовича, непоколебимо убежденного в исторической правоте курса на переустройство общества на началах социальной справедливости, пожалуй, ярче многих других олицетворяла присутствовавшее даже в предельно радикализированной партии большевиков стремление действовать с опорой на консенсус революционно-демократических сил.

Именно в Москве в 1917-м это стремление удалось частично реализовать. Политические баталии в Московском совете, а также споры этого социалистического органа вполне реальной, хотя и незаконной власти с демократическими муниципальными институциями указывали один из путей разрешения конфликтов.

Однако безоглядная уверенность в непогрешимости избранной стратегии и тактики, культивировавшаяся Лениным в партии большевиков и подкрепленная особенностями массовой культуры, традициями и ментальностью общества, многое определила в судьбе страны.

Перипетии борьбы за власть в Москве в 1917г. многократно описаны. Наша задача состоит в том, чтобы показать, как в них участвовал П.Г.Смидович. Это позволяют сделать сохранившиеся тексты его многочисленных выступлений и докладов — в роли заместителя председателя Моссовета, члена парторганизации большевиков города, а также другие документальные материалы, воспоминания и т.д.

Революционные события в Питере «всех перетряхнули», — вспоминал Петр Гермогенович. Уже вечером 27 февраля московские большевики на квартире В.А.Обуха (у Смидовичей решили не собираться из-за усиленного надзора) составили и отпечатали воззвание с призывом к выборам в Московский совет рабочих депутатов, расклеив его ночью в рабочих кварталах.

Утром 28 февраля Смидович направился на работу.

«На балконе здания Думы висел красный флаг, с балкона кто-то говорил, стояла небольшая толпа. На Красной площади, за Иверской топтался на конях жандармский дивизион, видимо, не зная, что именно предпринять».

Первое публичное выступление Смидовича состоялось на электростанции: он «взобрался на стол и открыто говорил». Участники митинга делегировали его в Моссовет.

Вагоновожатый Уваровского трамвайного парка Я.И.Лебедев был избран от Хамовнического района в Думу. Он участвовал в создании Моссовета и рассказал рабочим трамвайного парка о событиях в думе 28 февраля. «Большое впечатление произвело сообщение о том, что инженер Смидович — большевик и один из руководителей движения, — вспоминал он. — Его знали многие у нас в депо» (Москва в трех революциях. М., 1959. С. 177).

Оформление новых органов власти в Москве отразило противоречивый характер общественных перемен. Волна революционного подъема, всеобщего возбуждения и эйфории смешала на некоторое время разнородные политические устремления и течения. Это отчетливо проявилось в ситуации так называемого двоевластия, а вернее, многовластия в стране. В Москве действовали и комиссар Временного правительства (с1по 6марта бывший городской голова, кадет М.В.Челноков, с 6 марта — кадет Н.М.Кишкин), и Комитет общественных организаций (КОО), и советы рабочих и солдатских депутатов (СРД и ССД).

Еще до их создания по инициативе рабочей группы Военно-промышленного комитета был образован Временный революционный комитет (председатель — меньшевик А.М.Никитин). В него вошли представители самых разных общественных, политических, самоуправленческих организаций, избранные в Городскую думу. Поскольку в первые дни революции ВРК виделся как объединяющий центр, в нем оказались те, кто олицетворял противоположные взгляды на будущее страны. Размежевание было неизбежно.

Вышедший из подполья МК РСДРП(б) расширил свой состав — в него были введены П.Г. и С.Н. Смидовичи, В.А.Обух, Ф.Э.Дзержинский, Г.К.Голенко. Секретарем была избрана Р.С.Землячка. МК разместился в помещении Союза городов, затем перешел в здание училища в Леонтьевском переулке. Там же находились областная и военная организации большевиков.

П.Г.Смидович участвовал в решающих событиях борьбы за власть в Москве, во многом влиял на ее развитие и итоги. Уже через час после митинга на МГЭС Петр Гермогенович был в здании Думы. «Там что-то делал и организовывал самолично возникший Революционный комитет с меньшевиком Алексеем Никитиным и Гальпериным во главе».

На первом организационном заседании Московского совета рабочих депутатов 1 марта 1917г. присутствовало «сотни три депутатов» от 52 предприятий. Председателем был избран А.М.Никитин, тут же прошли выборы исполкома и его главы — Смидовича; организовались комиссии.

Большевики попытались тогда провести в председатели Моссовета Смидовича, но имевшие перевес голосов меньшевики решили вопрос в свою пользу. Вскоре Никитин вошел в состав Временного правительства, и его сменил меньшевик Л.М.Хинчук. Смидович же на протяжении всего 1917 года занимал ведущее место в большевистском руководстве Моссовета.

К Моссовету потянулись солдаты, примерно 200 человек привел из военно-автомобильных мастерских Н.И.Муралов.

«Толпа запрудила площадь перед Думою и забила всё здание. Бесконечная вереница делегаций от рабочих, студентов и т.д., с предложением своих услуг. Незнакомым людям тут же давались поручения», — вспоминал первые дни революции Петр Гермогенович.

Он был единственным большевиком в первом составе Исполнительной комиссии, избранной 9 марта из членов исполкома Совета (в нем из 44 мест большевики имели 16). Приходилось заниматься одновременно разными вопросами: распускали полицию и «громили охранку», освобождали политзаключенных, занимались питанием скопившихся у Думы людей, конфискуя всё необходимое.

«День и ночь без перерыва приходили люди, подписывались бумажки. Время перепуталось, голова вдруг погружалась в небытие, чтобы опять вернуться к сознанию под толчками кого-либо “по особо важному” делу... Всё в городе происходило само собой, — сопротивления, отпора не было. Власти попрятались, притаились» (Московские большевики в огне революционных боев. М., 1976. С. 74).

Попасть домой Смидовичу удалось лишь дней через десять с начала восстания.

В Исполком КОО, претендовавшего на полновластие в Москве, в частности, был избран В.П.Ногин, в комитет входили П.Г.Смидович, И.Г.Батышев, С.С.Белоруссов, М.И.Гаротин и другие большевики. КОО в течение марта занял ключевые позиции в управлении городом: финансы, милиция, продовольствие, городское самоуправление, гарнизон. Вопрос о взаимодействии с ним возник уже на первом заседании Совета рабочих депутатов 1 марта 1917г.

Считая задачей текущего момента «захват народом власти в Москве», совет в то же время признал КОО полноправным органом власти. Социал-демократическая часть Совета признала необходимость временной объединенной работы делегатов РСДРП с КОО.

Показательно, что сами социал-демократы Москвы при этом рассматривали себя как нечто целое. Пожалуй, именно в Москве наиболее отчетливо в течение всего 1917г. проявлялась тенденция к сохранению единства большевиков и меньшевиков, олицетворявшая несостоявшийся в конечном счете компромисс.

Об этом свидетельствовали и сами участники событий. Большевик Е.Игнатов отмечал, что в Москве не было резкого противостояния двух фракций РСДРП, характерного для столицы.

В Моссовете удавалось не переходить за рамки товарищеских отношений. Бывший председатель Моссовета Хинчук, до конца 1919г. меньшевик, также писал в автобиографии, что межпартийные отношения в Москве были лучше, чем в Питере. Москвичи были против участия социалистов в коалиционном правительстве и стояли за организацию власти из социалистов по формуле: «от энесов до большевиков включительно» (Игнатов Е. Московский Совет рабочих депутатов в 1917г. М., 1925. С. 247).

После Февраля Моссовет заседал в здании Городской думы. 2 марта 1917г. он обсудил вопросы о тактике по отношению к Общественному комитету (КОО), о забастовке, доклады с мест, об организации районов и др. Смидович сделал доклад от Исполкома. Первые дни революции показали, считал оратор, что новая власть не связана и, очевидно, не стремится быть связанной с народной массой. Революцию нельзя считать оконченной, пока не удовлетворены требования пролетариата: ведь ни слова не сказано о новом порядке, об Учредительном собрании, об амнистии и других животрепещущих проблемах.

От имени большевиков Смидович призвал рабочих теснее сплотиться и стойко и твердо добиваться выполнения программы преобразований. Это касалось реализации гражданских прав и свобод, организации демократических выборов Учредительного собрания, всеобщей амнистии, свободы стачек, собраний и прочего.

«Нам предстоит огромная работа, она требует бодрости и уверенности в счастливом будущем российского пролетариата», — отметил он и предупредил, что не следует ждать сочувствия КОО и командующего Московским гарнизоном А.Е.Грузинова к выступлениям сторонников развития революции.

По настоянию Моссовета были освобождены политзаключенные, начался слом старых органов власти. Смидович поддержал идею широкой коалиции сил революционной демократии, предложив пополнить состав Исполкома представителями социалистических партий. Большинство выступавших говорили в этом же духе, требуя проведения в жизнь выдвинутых революцией задач.

Были приняты постановления о приветствии Петросовету, о направлении телеграммы, об организации снабжения и продовольствия, а также о сотрудничестве с железнодорожниками через СРД.

Одновременно МСРД инициировал создание Совета солдатских депутатов — чтобы обеспечить поддержку армии.

Смидович в 1923г. опроверг утверждение Хинчука, содержавшееся в его воспоминаниях, что воинские части сразу в полном составе пришли в распоряжение СРД. «Ничего подобного не было. Еще около недели “в нашем распоряжении” было только тысячи полторы сброда (большинство без винтовок) да пара пушек без снарядов и, кажется, без замков. Одной атаки какой-либо небольшой организованной воинской части было бы достаточно, чтобы разогнать всю мятущуюся массу почти безоружных людей, собиравшихся вокруг Совета», — писал он.

Но все попытки проникнуть в охраняемые офицерскими караулами казармы проваливались, хотя солдатские депутации требовали решения о выборах советов в частях.

Именно Смидовичу вместе с В.А.Обухом пришлось 3 марта вести переговоры с А.Е.Грузиновым по этому поводу. Вообще, П.Г.Смидович в течение всего 1917г. оставался единственным постоянным участником всех переговоров МСРД, а затем ВРК с их оппонентами и противниками. Это свидетельствовало и о доверии к этому большевику с обеих сторон, и о стремлении к компромиссу.

Переговоры Моссовета с командованием состоялись в здании кинотеатра «Художественный» на Арбатской площади. Там находился штаб. «Вся Воздвиженка была установлена шпалерами вооруженных солдат в боевой форме, вытянувшихся в струнку, как на параде, с офицерами во главе и с красными флажками на штыках. Мы ехали тихо среди полного молчания и вглядывались в устремленные на нас глаза солдат, — вспоминал Смидович. — Грузинов развернул перед нами свою силу. Но было совсем не страшно» (Смидович П.Г. Выход из подполья в Москве / Пролетарская революция. 1923. №1. С.173—174).

Смидовичу пришлось выступать «перед глубоко и напряженно враждебной аудиторией» высшего московского офицерства, не желавшего допускать создание солдатских советов. В 1922г. Петр Гермогенович считал, что это было самое большое напряжение в его жизни.

Он говорил о царском режиме и освобожденном теперь для новой жизни народе и т.д., «голос звенел, но лица оставались чужими» — противников объединяло «чувство злобного протеста» против известного приказа №1 Петросовета об армии. Офицеры говорили об опасности падения военной дисциплины, угрозе анархии и гибели страны. Новая речь Смидовича была неожиданно подкреплена приходом вооруженных солдат, окруживших партер с офицерами. Все встали. Смидович прервал выступление. Грузинов, истошным голосом отдав команду, выпроводил солдат и заставил арестовать часть из них. Казалось, соглашение срывается.

Перелом произошел после того, как приехавший из столицы офицер рассказал о расправах солдат над командирами и призвал к сдержанности и разумной тактике во избежание кровопролития.

«Лед был сломан, — вспоминал Петр Гермогенович. — Я получил победу, возможность которой раньше не чувствовал» (там же. С.175). Теперь борьба шла по поводу каждого параграфа и слова проекта приказа. Командование выступало против предоставления солдатам права решать политические вопросы.

Смидович между тем был уверен, что после выборов советов солдаты сами определят свою позицию и уже само создание революционных органов обеспечит организованное влияние на армию.

«Совершенно обессиленный», поздно ночью склонный к компромиссам большевик приехал в Исполком с докладом. Но когда во время его отчета из штаба привезли пакет с текстом соглашения, оказалось, что он изменен в самых важных пунктах. Солдаты, в частности, не могли выбирать общегородской Совет. Смидович огласил текст и объяснил смысл подлога, но тут же получил незаслуженное обвинение М.М.Костеловской в предательстве. Ногин запротестовал.

Расхождения между левыми и «умеренными» в большевистском руководстве Москвы постоянно давали знать о себе.

«Дорогой товарищ Костеловская в своей великой преданности делу не раз способна была доходить до смешного», — с иронией писал Смидович о том, как она обвиняла его и Ногина в пособничестве соглашателям и пыталась публиковать в «Известиях Моссовета» не принятые большинством резолюции, а большевистские, которые не проходили при голосовании (там же. С. 175—176).

В конце концов получилось так, как предполагал Петр Гермогенович: избранные солдатами 4 (17) марта депутаты явились в Моссовет, и с 5 марта ССД заработал. В его Исполком вошли 3 большевика, приказ №1 был проведен в жизнь. 4 марта состоялся и парад войск округа на Красной площади. «Гражданину командующему» Грузинову с аэроплана был сброшен букет тюльпанов, состоялось торжественное богослужение. В похоронах погибших в дни революции трех солдат участвовали свыше 70 тысяч москвичей.

Еще 2 марта Грузинов призвал население города вернуться к работе, и 6-го властям удалось возобновить работу основных предприятий. Однако ощущение вседозволенности «праздника революции» прошло не сразу; скорее, наоборот, ее разрушительная составляющая постепенно набирала силу.

5 марта 1917г. СРД заслушал доклады исполнительной и военной комиссий. Хинчук призвал, несмотря на страшную усталость и напряжение сил (весь президиум Моссовета несколько дней работал практически без сна), решить самые важные вопросы.

На заседании выступал 21 человек — представители всех фракций. Смидович, в частности, видел своеобразие ситуации в потере управления, так как вместо старой власти новые исполнительные органы еще не созданы, а многие слои населения «не имеют своих правильно организованных ячеек».

Наибольшую организованность, по мнению большевика, проявил рабочий класс — не случайно СРД имеет часто решающее значение, его громадное влияние признают солдаты и офицеры. В эти переходные месяцы именно от Совета зависит, как будут проведены выборы в Учредительное собрание. Важно закрепить влияние в армии, опираясь на ее безусловное доверие, «сорганизовать эту силу в непосредственной связи с силой рабочего класса», не допускать противоречий в самом Совете по этому поводу.

Смидович стремился снизить опасность дезорганизации армии из-за обострения отношений солдат с офицерами. Он считал возможным привлечь к выборам органов власти офицеров, что предотвратило бы анархию.

Компромисс был достигнут: договорились обменяться делегатами и не издавать приказов по армии, затрагивающих непосредственно «военную жизнь», выразив в этом смысле доверие Грузинову. Солдаты объявлялись полноправными гражданами и могли участвовать во всей политической жизни. Совет получил возможность непосредственной работы в частях.

Предстоит, подчеркивал Смидович по итогам соглашения, провести громадную организационную работу, чтобы на деле реализовать лозунг солдатского знамени: «Народ и армия — сила несокрушимая» (ЦГАМО. Ф.66. Оп. 12. Д. 27. Л. 1—2, 4—6).

12 марта в Москве состоялась «грандиозная всенародная» демонстрация. В ней участвовали рабочие, безоружные солдаты — всего около полумиллиона человек. «Красной лавиной стекала она с Лубянской площади на Театральную и разливалась по городу» (Смидович П.Г. Выход из подполья в Москве. С. 177).

Ответственный организатор Ногин быстро пресек попытку Грузинова преградить путь шествию. Демонстранты поддержали требования Совета о созыве Учредительного собрания, об установлении демократической республики и восьмичасового рабочего дня.

13 марта состоялось первое собрание попавших в Моссовет большевиков. Было решено создать отдельную фракцию, хотя до сих пор настроение большинства депутатов было внефракционное, и размежевание объективно нарушало единство рабочих.

Там же обсуждался вопрос о введении восьмичасового рабочего дня. Переговоры с Биржевым комитетом вел П.Г.Смидович. Игнатов писал позже, как, покачивая своей седой головой, он говорил: «Настроение в рабочих массах такое, что восьмичасовой рабочий день мы можем вырвать, и если мы выбросили этот лозунг в массу, то авторитет нашей партии сильно возрастет. Однако и промышленники — черти, они правильно учитывают положение и соотношение сил и, кажется, хотят добровольно пойти на этот шаг».

16 марта вопрос о восьмичасовом рабочем дне обсуждался на пленуме МСРД. Председатель Биржевого комитета Третьяков был вынужден дать согласие на его введение — с исключением работавших на оборону и выпускавших предметы первой необходимости предприятий, в том числе топливных. Сверхурочные работы оплачивались особо. Так как Биржевой комитет объединял предприятия восьми губерний, решение имело важное значение.

На заседании было оглашено решение комитета от 14 марта, которое шло вразрез с договоренностями Смидовича и эсера Гендельмана. Предлагалось обсудить вопрос «правильно образованными законодательными учреждениями», к каковым Совет, конечно, не относился.

Обсуждение было продолжено на пленуме 18 марта, который решил ввести восьмичасовой рабочий день явочным порядком с 21 марта 1917г. Подготовили обращение Совета к населению Москвы.

В ослабленной войной и дезорганизацией экономики стране такая мера не была оправданна. Но революционное настроение масс, давивших на Совет через фабзавкомы, многочисленные митинги и собрания, не считалось с объективными требованиями хозяйственной жизни. Конфликт — между имущими и неимущими, работодателями и рабочими — нарастал с каждым днем.

Одной из важнейших забот было налаживание деятельности самого Совета. Исполнительная комиссия, выполнявшая роль технического аппарата с помощью «девиц из Земсоюза», не устраивала рабочих. Объективно роль Исполкома должна была усилиться, так как сам Совет не мог быть постоянно действующим органом. 13 марта комиссия была упразднена, а 16 марта Смидович сделал доклад о новом проекте: предлагалось избрать в Исполком 60 человек из состава Пленума и еще по два от фракций большевиков, меньшевиков и эсеров, а также по одному от менее крупных организаций. Исполкому давалось также право кооптации 10человек. Этот проект был принят.

Для содержания Совета устанавливались процентные отчисления с жалования рабочих, определяемые через фабзавкомы общими собраниями. 10 рублей выделялось членам Совета за каждое заседание, члены Исполкома получали 300 рублей в месяц. Однако предприниматели всячески сопротивлялись проведению отчислений.

В то же время попытки КОО через суд приостановить незаконное выселение жильцов из гостиницы «Дрезден», занятой Моссоветом вместе с губернаторским домом на Скобелевской площади, были проигнорированы.

Серьезное расхождение обнаружилось при разработке принципов формирования состава Исполкома. Большевики предлагали выбирать его на пропорциональной основе от фракций. Меньшевики и эсеры были против.

На совещании большевистской фракции состоялось обсуждение ситуации. «Черт возьми, — восклицал Смидович, — как же это мы так опростоволосились? Мы, большевики, которые были всегда впереди?» Однако, считал он, «не рискнуть ли нам выставить свой самостоятельный список? Может быть, районы нас поддержат, поскольку они за нас голосовали в районах» (там же. С.50—51, 65). Дискуссия затянулась, что вызвало недовольство беспартийных членов Совета. В конце концов было решено согласиться на паритетное представительство трех партий (по 20 человек) и попытаться увеличить число своих членов через районы.

Выборы состоялись 11 апреля 1917г. Председателем Совета стал Хинчук, в Президиум прошли большевики Смидович и Ногин. Пленум собирался 2 раза в неделю и заседал с утра до вечера, Исполком работал ежедневно с 15 до 20 часов, комиссии и отделы — с 10 до 14. Кроме того, члены Исполкома поочередно дежурили для решения неотложных вопросов.

На содержание Моссовета отчислялась половина всех средств. По 1% отчислялось от жалования каждого рабочего и служащего; районы и завкомы обеспечивали по 1/4 необходимой суммы.

Постепенно складывалась структура Совета, были созданы отделы райсоветов, фронта, труда, борьбы сэкономической разрухой, а также провинциальный, редакционно-издательский, экономический совет и другие. Принятый принцип формирования отделов обеспечивал в них большинство эсеров и меньшевиков.

Смидович был делегирован в Моссовет электростанцией «Общества 1886г.» и старался лоббировать интересы работников электростанций. 18 марта 1917г. он обратился в мандатную комиссию Моссовета, обосновывая важность их непосредственной и прочной связи с Совдепом.

«Слишком велико общественное значение этих предприятий и очень велика их роль в промышленной жизни Москвы, — писал Смидович. — В случае обострения политической борьбы роль этих предприятий может оказаться решающей». Он предлагал предоставить по два места в Совете представителям обеих электростанций и отступить от классового принципа делегирования— из-за небольшой численности рабочих на станциях, тем более, что разница между рабочими и служащими была лишь в том, что работа первых оплачивалась поденно, а вторых — помесячно.

4 апреля 1917г. Смидович выступил на Первой московской общегородской конференции РСДРП(б) с докладом о предстоящих первомайских празднествах. 15апреля на Второй конференции большевиков города он сделал доклад о IIIИнтернационале. Было принято решение о необходимости его создания.

По предложению Смидовича конференция пением «Интернационала» приветствовала К.Либкнехта и поручила Президиуму найти возможность выразить ему свою поддержку. Это решение подтвердила 17 апреля окружная конференция большевиков, на которой Смидович также докладывал о положении в Интернационале.

Московские большевики последовательно укрепляли свои позиции в рабочей среде. В апреле 1917г. их численность составляла 7тысяч, меньшевиков — 4тысячи, эсеров — 5тысяч. К августу в Москве было уже 15тысяч большевиков.

На VII (Апрельской) конференции РСДРП(б) 1917г. Смидович говорил, что, несмотря на первоначально разношерстный состав МСРД, большевики добивались внимания депутатов, но отстоять свои резолюции было трудно, так как «большая часть рабочих была без определенной политической окраски». Тем не менее удалось провести резолюцию о Временном правительстве, в которой не было «ни слова о поддержке и доверии» ему, говорилось о неспособности правительства решать назревшие задачи. Там же указывалось на необходимость «сплочения и организованности рабочих для осуществления контроля за властью» и создания условий, при которых эта власть может перейти в руки революционной демократии. Он констатировал также последовательный рост организационной силы большевиков в Москве, «укрепление … взаимных контактов» социал-демократических фракций, что содействовало развитию революции (Седьмая Апрельская всероссийская конференция РСДРП(б). Протоколы. М., 1958. С. 88—89).

Первый серьезный межфракционный конфликт в МСРД произошел при обсуждении вопроса о так называемом «займе свободы», объявленном правительством на нужды войны. Отношение к нему определялось принципиальными установками партий и, естественно, разнилось.

Временное правительство не могло прекратить войну, углублявшую радикализацию массовых настроений и подрывавшую усилия власти, нацеленные на то, чтобы сформировать новую политическую систему и провести социально-экономические реформы.

10 апреля комиссия на заседании исполкома, обсуждавшего вопрос о «займе свободы», поддержала эту идею. Представители большевиков — Ногин, Смидович и другие — были в отъезде, оставался лишь Скворцов-Степанов, не сумевший повлиять на решение. 14 апреля исполком вернулся к вопросу. На заседании присутствовали Ногин, Смидович, Вознесенский, министр финансов Терещенко. К этому времени в Совет поступили многочисленные протесты с мест — против займа.

Выступавший от большевиков Смидович говорил, что единственный довод в защиту займа — оборонческий. Приняв его, «мы ломаем нашу революционную линию». Обращаясь к меньшевикам, он сказал, что поддержка займа означает выражение доверия Временному правительству и предательство интересов международного пролетариата. Он предложил, однако, голосующим за заем социалистам предъявить правительству ультиматум.

В резолюции большевиков (она имеется в фонде П.Г.Смидовича в РЦХИДНИ) подчеркивалось, что характер войны новая власть не изменила, а сам заем является лишь новым налогом на бедноту. Фракция считала также, что «заем свободы» явится ударом в спину пролетариату Германии, где социал-демократы единодушно выступили против кредитов.

В конечном счете исполком принял резолюцию в поддержку займа при требовании гарантий против траты средств «на вредные для демократии цели и закабаление масс».

На пленарном заседании Совета 15 апреля П.Г.Смидович вновь акцентировал внимание на тесной связи вопроса о займе с вопросом об отношении к правительственной политике в целом. «Не денег от вас ждут, — говорил он, — от вас ждет Временное буржуазное правительство штемпеля одобрения, выражения доверия, ибо нет, товарищи, более высокого доверия, как голосование бюджета». Большевикам (выступали также Д.П.Боголепов и В.П.Вознесенский) не удалось отстоять свою позицию; за их предложение проголосовало чуть более трети состава Совета. Но ряд предприятий поддержали их, отозвали своих представителей в СРД, выступавших за «заем свободы», и заменяли их большевиками. Борьба вокруг займа впервые достаточно резко обозначила разногласия между социалистами в Моссовете.

15 (28) апреля Моссовет поддержал заем (242 голоса за, 127 — против, 16 — воздержались). Это означало, что МСРД идет «против нашей линии», считал Смидович. «За заем голосовали вопреки нашим горячим протестам, и это вызвало взрыв негодования среди наших сторонников в тех районах, которые идут за нами» (Седьмая Апрельская конференция РСДРП/б/. С. 89).

Организация нормальной жизнедеятельности сложного городского организма с самого начала была одной из основных слабостей МСРД. Его структура отражала в основном социально-политическую направленность этого органа: были созданы агитаторская, военная, конфликтная (для разбора конфликтов между рабочими и предпринимателями) и другие комиссии, отделы содействия профстроительству, агитационно-пропагандистский отдел, отдел районных организаций.

Хозяйственная и финансовая комиссии были озабочены прежде всего поиском средств. Делегирование членов Совета в КОО, в Продовольственный комитет и в Военный совет при КОО должно было несколько упрочить его влияние на решение городских проблем.

Наиболее откровенно психологию «романтического идеализма» большевиков выразил И.С.Вегер 21 марта на Пленуме Совета, когда обсуждался вопрос «О демократизации городского самоуправления». Он говорил: «Нам предлагается заняться ведением городского хозяйства, т.е. заняться богадельнями, мостовыми, санитарией и т.д. Всё это — вещи прекрасные, но с революцией имеют весьма мало общего... Все городские революционные комитеты превратятся в городские думы, займутся богадельнями, мостовыми и прочим. Тогда точка революции».

Дело организации городского хозяйства Cовет передал в руки КОО.

25 июня 1917г. состоялись выборы в Городскую думу. Большинство в ней (58% голосов) получили эсеры, большевики оказались на четвертом месте, уступив также кадетам и меньшевикам. П.Г.Смидович вошел в большевистскую фракцию Думы, наряду с И.И. Скворцовым-Степановым (председатель фракции), М.С.Ольминским, И.Ф.Арманд, В.Н.Подбельским.

С избранием Думы прекратилась деятельность КОО.

Из 700 депутатов Моссовета 402 представляли фабрично-заводской пролетариат. Подавляющее большинство состава Совета было крестьянским по происхождению, 600 человек имели низшее или домашнее образование. Фракция большевиков насчитывала 205 человек. Нацеленность руководства Совета, да и КОО, на реализацию целей политической борьбы делала второстепенным выполнение прямых задач органов городской власти.

Подтверждением этому служит дискуссия в Моссовете о принципах районной организации советов. На заседании 3 марта В.П.Ногин от имени Исполкома предложил в основу деления положить «принцип, к которому товарищи рабочие Москвы издавна привыкли. Старые партийные работники помнят, что, как только началась работа, город был разделен на 8 районов. Эти районы имеют в виду то распределение промышленных предприятий, фабрик и заводов, которые имеются в Москве» (Известия Московского совета рабочих депутатов. 1917. 4 марта).

Меньшевики же, считая Cовет в первую очередь муниципальным, а не политическим органом, настаивали на делении города в связи с санитарными попечительствами. Но ситуация на местах, где активно разворачивалась самодеятельность рабочих, заставила считаться с инициативой пролетариев. К осени 1917г. в Москве было выделено 12 районов.

Участник первых заседаний Моссовета, продолжавшихся непрерывно две недели, рабочий Я.И.Лебедев, вспоминал, что в Совет приходили массы людей — рабочие, солдаты, служащие, ходоки из дальних мест. Стояла весна, грязь смешивалась с тающим снегом. «Когда после двух недель заседаний начали чистить великолепный паркет в думе, грязи там было по колено— не в переносном смысле, а буквально» (Москва в трех революциях. М., 1959. С. 178—179).

Высокий авторитет Моссовета в массах заставлял КОО и Думу считаться с ним, а участие социалистов в обоих органах власти, позже признанное большевиками невозможным (под влиянием бескомпромиссного курса Ленина на захват власти), вроде бы должно было обеспечить последовательное проведение демократических преобразований. Среди самих московских большевиков не было согласия. Костеловская, например, считала, что надо сговариваться с массой, а не с правительством, не превращаясь в прислужников буржуазии. Она осуждала вхождение большевиков в КОО и Думу.

П.Г.Смидович, как и В.П.Ногин, был сторонником единства социалистических сил. Он понимал при этом, что их участие в буржуазном органе власти позволяет противнику переложить часть ответственности на «революционную демократию».

«А дело устроительства — приведение жизни в порядок, сознание ответственности — извлекает всю энергию. Улетучивается способность революционного углубления и расширения революции». Здесь Ленин Смидовича поддержал: «Совершенно верно». VII (Апрельская) конференция большевиков, на которой это говорилось, сочла политику «соглашательства с буржуазией» непродуктивной и опасной с точки зрения развития революционной самодеятельности масс и борьбы за полновластие советов.

Как известно, до возвращения Ленина в Россию большевистские партийные руководители выступали за лояльную оппозицию новой власти, которая просуществует достаточно долго. Огромная преобразовательная работа требовала значительных технических и интеллектуальных сил и была не под силу изолированной «революционной демократии». А.И.Рыков, П.Г.Смидович, Г.И.Ломов (Оппоков), А.С.Бубнов и другие считали, что необходимо прежде всего добиваться контроля советов над Временным правительством. Поэтому выводы Ленина о необходимости восстания и социалистической революции обескуражили их, как и многих других большевиков, опиравшихся на марксистское обоснование неподготовленности крестьянской России к социализму.

Не случайно Смидович, выступая на конференции от Московской парторганизации после содоклада Л.Б.Каменева «Текущий момент (война и Временное правительство)», заявил о препятствиях «в вопросах тактики», на которые он всегда натыкался за многие годы приближения к рисуемым Лениным перспективам. Намеченная большевистским лидером в Апрельских тезисах революционная программа изложена как задача дня, «без всяких последовательных мотивировок, без указания момента осуществления ее, без учета тех сил, к которым мы обращаемся, и того влияния, которое эта программа должна была оказать».

В результате, продолжал Смидович, большевики оказались изолированными в лагере революции — как люди, непосредственно стремящиеся к передаче власти в руки советов.

Все другие фракции действовали согласованно и проводили свои решения через Совет. «Влияние наше было аннулировано, и у нас осталась приблизительно одна четвертая часть голосов» в обоих столичных советах. Произошла дискредитация советов. «Мы совсем не завоевываем там влияние, а, наоборот, при каждом нашем выступлении на нас направляется определенное пугало в виде тезисов т. Ленина», — говорил Смидович.

Быстрый рост массовых пролетарских организаций, который социалисты считали главным в развитии революции, мог привести к появлению других органов власти, к другому варианту хода событий, считал Смидович.

Эта позиция отражала возможность сотрудничества революционно-демократических сил в интересах укрепления созидательной направленности преобразований. Консенсус не состоялся...

Выводы Смидовича поддержали Ногин, Гопнер, Морозов. Сотрудничество с буржуазией «создает настроение враждебного чувства к нам». Организовать все силы можно на революционной платформе — тем более, что большевики не в состоянии сами руководить в органах власти. Однако такой объединяющей программы резолюции конференции не дают, — говорили московские боль